Государство победившей преступности

БОСС ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАРКОМАФИИ ВХОДИТ В ДЕСЯТКУ САМЫХ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ РОССИИ

heroinstop_001История Фонда спасения детей и подростков от наркомании Нарконон не могла не быть драматичной. Россия стремительно вкатывается в мировой наркорынок, торговля наркотиками постепенно становится чуть ли не национальным бизнесом, в котором участвуют уже тысячи наших сограждан, а государственные структуры — мы не раз писали об этом — все крепче опутываются наркомафией. В таких условиях возникновение и существование организации, спасающей молодежь от зла, да еще назойливо бьющей тревогу, чревато для нее многими неприятностями. К тому же «Нарконон» очень раздражает медицинских чиновников: на его фоне их якобы работа выглядит по крайней мере убого. Об этом и многом другом рассказал нашему корреспонденту Тимуру Шихалеву руководитель фонда, кандидат медицинских наук, подполковник внутренних войск в отставке Владимир ИВАНОВ.

-Владимир Иванович, простите, но я не могу не задать вопроса о причинах вашего ухода из МВД. Как бы то ни было, но министерство внутренних дел мощная организация, возможностей у нее достаточно, к тому же именно милиция — по определению — находится на острие борьбы с наркоманией. И проработали вы там немало.

-Да, но почему я пришел в милицию? До этого я работал в 15-й больнице. Защитил диссертацию. Занял свое место в научном мире. Однако я был еще и практикующим врачом. И через некоторое время понял, что существующие в то время методики излечения наркоманов дают нулевой результат. Мы были тогда наивны. Искали «философский камень», панацею от наркомании. Казалось, вот-вот найдем. Сейчас-то мне абсолютно ясно: бессмысленно лечить зависимость от химического вещества химическим веществом. После всех неудач, я уверился, наркомания неизлечима. Я уже не мог обманывать несчастных родных моих пациентов. Я честно им говорил; надежды нет. Меня пригласили в МВД.

И я согласился, потому как думал: ну, не получилось с лечением, значит, надо использовать государственное принуждение, профилактику. Довольно быстро выяснилось, что борьба с наркоманией — сплошная чиновничья конъюнктура. В министерстве лихо манипулировали цифрами. Допустим, нужно выбить из правительства дополнительные ассигнования — число наркоманов увеличивалось, Нужно показать, что милиция не дремлет — наверх шли победные реляции. Реальная картина, реальные тенденции никого не интересовали.

Взять ту же пресловутую ежегодную операцию «Мак».., Уж как ее рекламировали. Ну-да, жгли посевы конопли и мака. Но жгли тогда, когда уже весь основной урожай был собран. Уничтожали мало кому нужную солому, на которой болтались надрезанные маковые головки — опий из них уже высосали. Или не менее пресловутые спецколонии для наркоманов. Вроде бы плодотворная идея: изолировать наркоманов от прочих заключенных. Но в этих колониях больные отсиживали год, потом их разгоняли по другим колониям. Ни о каком лечении речь вести было невозможно. Эти колонии немедленно сделались академиями для наркоманов, в зону приезжал набравшийся опыта человек. А вокруг самих колоний цвела наркоторговля, и я сделался неугодным — слишком уж открыта говорил о проблеме во всей ее остроте. К тому же провел исследования о степени алкоголизации милиционеров. А вслед — об их подверженности наркомании. Это исследование я сделал по Ашхабадскому региону. Результаты ошеломляли.

Не менее 30 процентов личного состава потребляли наркотики. Меня тут же обвинили в дискредитации советской милиции, учинили служебное расследование. Отдел мой то закрывали, то открывали. Меня отстраняли от работы. Восстанавливали. Последней каплей стал срыв программы, которую мы разработали вместе с американцами. Это была серьезная программа. Она бы нас существенно продвинула вперед американцам требовалось, чтобы и мы реально боролись с наркоманией, потому за программой стояли весьма солидные люди. Например, Эдвард Кеннеди. И ведь все документы были уже подписаны. Но тут в МВД пришел Ерин, которого в первую же неделю его руководства стали называть Шариковым.

Ерин программу запретил. Мне было стыдно перед моими американскими коллегами. И я ушел. С Шариковыми нормально работать нельзя. До пенсии мне оставалось полгода. На душе, конечно, скребли кошки. но и немалое облегчение я тоже испытал. А жалею только о том, что не ушел раньше — в конце восьмидесятых. Именно тогда я уже знал подлинные масштабы наркомании в нашей стране, знал и о том, что государство противостоять этому злу не собирается.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Я уже упоминал о спец колониях для преступников-наркоманов. В принципе они должны были стать фильтрами, препятствующими контактам между здоровыми и больными людьми. Но ведь все, кто занимался этой проблемой, прекрасно знали: в СССР наркомания не излечима. О том, что на Западе в это время ее научились лечить, мы понятия не имели. И что же: из спец колоний потянулись этапы по всей стране. Согласно приказу! И я остановил себя на мысли, что распространение наркомании у нас происходит не хаотично, не спонтанно, а заказывается определенным кругом лиц. Хотя мы тогда не представляли, что такое мафия, что такое наркорынок. Однако пойдем дальше…

В конце 1991 года отменяют уголовную ответственность за потребление наркотиков. Через пять-шесть лет их потребление возросло чудовищно. В Москве в 14 раз, в Московской области в 16, в Удмуртии в 24, а в Нефтеюганске в 40 раз. Последствия отмены не мог спрогнозировать только совсем уж дремучий… Дремучих хватает. Но, скорее всего, это четко спланированная и соответствующим образам профинансированная акция. Ее цель — сформировать российский наркорынок. Надо ли специально доказывать, что он сформирован?

Или: стали всерьез говорить о так называемой метадоновой программе. Метадон считался средством лечения наркоманов, употребляющих героин. Но весь мир уже понял: замещение героина метадоном приводит к еще более тяжелому заболеванию, потому что метадон тоже наркотик. Причем, много опаснее героина. С ломкой человека, потребляющего героин, мы справляемся максимум за неделю. С ломкой от метадона за три-четыре недели, иногда и за полтора месяца.

— Говорят, что метадоном будут снабжать бесплатно

— Бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Бесплатная раздача наркотика — это формирование рыночной конъюнктуры. Ну-да, сначала бесплатно. Чтобы привык человек. Затем ему будут требоваться все большие и большие дозы. И он станет за них платить, На уровне высших руководящих общеевропейских органов вопрос с метадоном давно решен: никакого метадона. А Россия вознамерилась заменить им героин! Создать новый вид наркомании. Дремучесть? Не забывайте, что фирмам, производящим метадон и накопившим огромные его запасы, надо как-то от него избавляться.

— Наверно, к тому можно приплюсовать историю с солпадеином, с тем самым широко рекламируемым обезболивающим средством, которое нам упорно навязывает ТВ.

— Разумеется. Солпадеин на пятьдесят процентов состоит из кодеина — из вещества, официально признанного наркотиком. И его рекомендуют пить детям! Это самая настоящая диверсия, поощряемая чиновниками. Возможно, что и хозяевами телеканалов. За такого рода акциями маячат крупные фармакологические фирмы. Они готовы платить огромные деньги, лишь бы сбыть свою продукцию… Двенадцать лет потребовалось Минздраву, чтобы признать ноксирон наркотиком, хотя весь мир сделал это в незапамятные времена. Циклодол до сих пор не отнесен к наркотикам, хотя дети от него галлюцинируют. Сегодняшний министр здравоохранения пишет в Думу письма, в котором двенадцать фраз из пятнадцати, мягко говоря, не соответствуют действительности.

Например; «Нарконон» якобы запрещен в Германии. Простите, но это откровенная ложь. Ну и, наконец, история нашего фонда. В восьмидесятых годах я интенсивно занялся общественной деятельностью, потому что надежды на то, что государство станет решать проблему наркомании, уже не осталось. Надо было, образно говоря, идти в народ. Надо было будоражить общественное мнение. И надо было лечить — вытаскивать людей из бездны. Я мотался по зарубежью, искал подходящую программу. И нашел. Программа называлась «Нарконон’. Результаты впечатляли: 78 процентов удач. Я не поверил. Принялся изучать. Мне без проблем дали побеседовать с больными. И я понял: это то, что надо. И «Нарконон» появился в России. Начали работать. Стало получаться.

Но я тут же ощутил действие неких сил… Скажите: когда в течение недели в нескольких газетах, по радио, по ТВ появляются обличающие нас сошедшие с одной колодки материалы, представляющие нас в виде опасной секты, то это что? Случайность? Случайно ли прокурор, которому я в свое время подробнейшим образом рассказал о нашей работе, вдруг присылает к нам… Кого бы вы думали? Милиционера! И этот «специалист» проверяет; не нарушаем ли мы чего, используя освоенные нами методики реабилитации больных.

Результаты никого не волнуют. Никого не волнует мнение настоящих специалистов, которые знакомились с работой «Нарконона», которые убедились в ее эффективности. Тут любой догадается: кому-то мы мешаем, кому-то перешли дорогу. А в целом: кто-то очень не заинтересован в том, чтобы в России успешно лечили наркоманию.

— И как вы думаете: кто это?

— Уверен, что этот человек входит в десятку самых влиятельных людей России, Не обязательно, что он — член правительства или администрации президента. Скорее всего, он — в тени. Но влияние его таково, что под его дудку пляшут и члены правительства, и команда президента, и часть думских депутатов. Государство… Дело дошло до каких-то, я не знаю, мистических явлений. Дима Холодов брал у меня интервью за две недели до своей гибели. Влад Листьев, с которым я имел счастье сотрудничать, в день своей гибели вышел в эфир с проблемой борьбы с наркоманией. Волей-неволей начинаешь думать о какой-то неосознанной закономерности.

— Но что такое Нарконон ? Наверно, вы не случайно только что употребили слово секта. Я это к тому, что в России этого слова боятся.

— Программу «Нарконон» создал американец Рон Хаббард. И уж как только его не полоскали у нас. Может, только о Сталина и Гитлере сказано чуть больше. Между тем, его методика спасла жизнь огромному числу людей во всем мире. В Лос-Анджелесе есть улица его имени. Его книги раскупаются миллионами. Как можно бороться с таким человеком? Натурально, клеветой. Вы правы, люди иногда боятся идти к нам. Клеймо «секта» отпугивает.

Хотя почему оно должно восприниматься как нечто сопряженное с опасностью? Ладно, не в этом дело… Люди боятся. И гибнут их дети. Секта… Первые христиане были сектантами. Московская Патриархия — весьма напоминает секту. Армию можно считать вполне тоталитарной сектой. Самая опасная секта — это КПСС. Еще — национал-социалисты в Германии. Вообще все это пустопорожние размышлизмы. В конце концов мы спасаем людей, а не заставляем ходить строем, стрелять и устанавливать свое господство.

Впрочем, не все так мрачно. Мы в прекрасных отношениях с городскими властями, с многими нашими коллегами-наркологами… Да вообще немало людей принимает в нас деятельное участие. К сожалению, нормальных людей трудно объединить. Зато преступники объединяются мгновенно.

— Может быть не корректный вопрос: на что вы живете?

— Живем своей работой — никаких спонсоров, никаких сторонних поступлений у нас нет.

— И сколько стоит ваша работа?

— Пять граммов героина. Или двухдневный «бюджет» наркомана. Или тысяча долларов за месяц стационара. В обычной клинике месяц стационара стоит шесть миллионов… Та же тысяча долларов. Только вот результаты в обычной клинике, на мой взгляд, нулевые. Только пять процентов пациентов госклиник перестают употреблять наркотик в течение полгода. То есть, через полгода все начинается снова. Только это не вина врачей. Лечат они добросовестно, часто самоотверженно. Увы, официальные методики, которыми они пользуются, безэффективны. О судьбах своих пациентов, мы их называем студентами, мы знаем все. По их инициативе. Они и вправду образуют содружество. Поддерживают друг друга…

Это для них очень важно. И это обычному человеку, который не прошел через тот ад, в каком они жили, не понять. Часть студентов работают в фонде. Что очень важно, это одна из особенностей методики. Потому что человеку нужны примеры: если кто-то смог, то смогу и я. К тому же мы ведем интенсивную профилактическую работу в школах, среди старшеклассников, среди трудных подростков. И вот результаты: преступность среди подростков муниципального округа «Левобережный» снизилась до нуля.

— Выходит, что на неофициальном уровне вы признаны, некоторые, скажем так, официальные властные структуры пытаются всячески вас дискредитировать. Что нужно для того, чтобы вы смогли работать нормально?

— Коль скоро мы живем в России, то нужен достаточно авторитетный функционер, способный правильно оценить проблему и обладающий властью, достаточной для ее решения. Или же журналист, который бы отважился на расследование и сумел бы выяснить, кто в верхних эшелонах «курирует» российскую наркоторговлю. Российский человек бесправен перед наркоманией, нет закона о его защите от наркомании… И Думе надо было принимать именно этот закон, а не нормативный акт, касающийся оборота наркотиков. Все бы тогда встало на свои места. Есть же ответственность за заражение СПИДом или сифилисом.

Должна быть ответственность и за заражение наркоманией. У меня, как у гражданина, должно быть право обратиться в суд с иском к ОРТ, пропагандирующей наркосодержащее вещество. Я должен иметь возможность через суд защитить себя от милиции, покрывающей наркопритоны, от ненадлежащего лечения. Я, как и всякий гражданин, должен иметь право защитить себя в Конституционном суде в случае издания государством законов, ограничивающих меня в борьбе с распространением наркотиков. А то вот недавно Ельцин подписал закон об обороте наркотиков. Оказывается, согласно этому закону предписано лечить наркоманов только в государственных или муниципальных органах здравоохранения. Но почему только там? Особенно, если учесть даваемый ими нулевой результат. Почему не во всех учреждениях, которые могут спасти?

А как решается вопрос с транспортировкой наркотиков. Что, собственно, собираются транспортировать? На всю Россию в год достаточно одного килограмма наркотика (в эквиваленте к морфию — это единственный наркотик, который популярен на черном рынке и при этом разрешен к использованию в медицинских целях). Потому что можно без труда посчитать количество морфия, требующегося для облегчения мук онкологических больных, а их число всегда известно. Для контроля за легальным оборотом наркотиков предполагается создать специальный федеральный орган, причем, сказано это так, как будто нелегальный оборот мы уже контролируем. Сие ведомство будет финансироваться из бюджета плюс из внебюджетного фонда, который создается за счет конфискации средств, изъятых у наркоторговцев. Думается, что в результате мы получим «золотой треугольник» для отмывки денег.

И уж ни в какие ворота не лезет разрешение производить наркотические вещества юридическим лицам, получившим на то лицензию! Чувствуется, чувствуется все та же могущественная рука человека из первой десятки. Вот что я еще скажу. Россия, не успев избавиться от одного дурмана, от этого вечного строительства коммунизма, готова заменить его наркоманией… Коммунистическая дурь унесла 60 миллионов жизней. Наркомания может окончательно лишить нас будущего. Если не опомниться…

Газета «Криминальная хроника»

Комментарии закрыты.

Лицензия