История одного колёсника

heroinstop_2198Предисловие: краткая история жизни, описанная ниже, писалась не только от имени самого автора, но и имеет разные ссылки на пережившее, вставки и со стороны, т.е. из круга лиц, приближенных и знакомых автору. История одного колёсника, или эссе — «джанковская порода».

Здравствуйте. Здравствуйте все, кто будет это читать. Прежде всего, хочу сказать, почему я решила это написать. Говорить банально, — что, мол, для того, чтобы «молодежь прочла и задумалась», я не буду, да и незачем — каждый сам решает, что для него есть интересом и приоритетом в жизни. Скажу просто честно: пишу потому, что рассказать всё это, излить свою душу, больше некому, а бумага, как говорится, всё стерпит — ведь сначала я это всё написала, напечатала, а только потом решила всё «обнародовать». Может, кому-то эта история окажется поучительной, — хм, и эту фразу сказала я — хотя раньше бы я поспорила, что стану кого-то поучать. Впрочем, это было бы раньше.

Итак, вот она я, полностью откровенна перед Вами, и вот моя история. Мне 22 года. И я — Джанки. Самая обыкновенная джанки. Употреблять наркотики я начала где-то в году 1999, то есть, уже три года, почти 4, хотя сейчас и 2003 год, но он только в принципе начался. Но сказать конкретно, что именно вот тогда я начала, будет немного неправильным, потому что до этого всё было, как и у всех, — алкоголь, табак, травка, анаша и т.п. Правда, ничего более «серьезного» не было. Надо сказать, что я всегда интересовалась всеми этими «делами» — как то: неестественным состоянием человека, человек в состоянии кайфа, какого-то удовольствия, вызванного чем-либо, и вообще медициной во всех ее направлениях, — а конкретно — фармацией: фармакологией и фармакинетикой — мне было интересно, как, например, абсорбируются различные вещества, какое они оказывают влияние на человека, что происходит с серотонином, что такое, к примеру, норадреналин и нистагм, тахикардия и коллапс.

Вообще, меня интересовало всё, касающееся непосредственно химических веществ, лекарств, препаратов, ну — наркотиков, если можно так назвать всё это. Мне почему-то всегда хотелось всё перепробовать, хотя я знала, что всё это чревато. За тот период я перечитала довольно много литературы на этот счет — так что вот откуда и почему «тянутся» в моей речи, иногда проскальзывают все эти «словечки» — медицинские и точные названия всяких химических веществ, препаратов, вообще болезней, разных понятий и явлений в наркологии, ну например, типа там «абстинентный синдром» (..ну хотя, про абстиненку, абстягу, — многие знают), «толерантность», «гематоэнцефалический барьер» и т.д. и т.п. …ыхыхыхых, и потому некоторые из нашей «банды», иногда даже звали меня «медиком»))) — из-за этого. Например, снимая телефонную трубку я часто слышала от своих: «Здарова, медик!»

И вообще, всем этим я занималась потому, что мне действительно это всё было интересно. Я даже думала одно время и собиралась поступать в медицинский, на фармацевтический факультет, но раздумала, потому что я как-то не очень любила химию, как таковую, как науку. Еще в школе у меня как-то не «привилась любовь» к этой науке. Допустим, химический состав веществ и реакции я еще понимала, а вот во всё остальное не врубалась. Поэтому и оставила эту идею.

Так вот, собссно, и начало истории. Вот, одним летним вечером, моя подруга предложила вместе закинуться и пойти на дискотеку. Не знаю, почему я согласилась, просто было любопытно наверное… Надо сказать, что тогда я начала общаться с компанией, имеющей не очень хорошую и «чистую» репутацию. …Ну, в общем, всё как обычно, история типична, как и всегда это бывает… Можно сказать, что мы «нашли друг друга» все, потому что у всех нас тогда был такой захватывающий интерес — наркотики — изменение сознания, получение кайфа, — ну, знаете, как это бывает в молодости, хочется чего-то из ряда вон выходящего, потустороннего, превращения, пребывания в иной реальности.

И тогда первый раз мы и кинули колеса, т.е. закинулись таблетками. Помню, я всё ждала, что же будет, как это на меня подействует… Но потом все мысли как-то улетучились, испарились, и я осталась наедине со своим состоянием — а состояние это назвать можно никак не иначе, нежели как кайфом. Глубоким, ровным, чистым кайфом, прямо таки, можно сказать, каким-то стерильным медицинским кайфом. Не буду дальше расписывать, как и что было со мной сразу потом. Вообщем, это стало продолжаться. Тогда уже каждый раз, идя на дискотеку, мы кидали колеса. Мне тогда было еще не всё равно, что обо мне подумают, но некая завеса тайны добавляла своего «шарма», и общий секрет объединяли нас, тех, кто знал о наркоте — как и где можно у кого достать и как употребить. Конечно, следовательно, соответственно или как — я не знаю, как сказать, — короче, я перепробовала за этот период много чего: и жевала маковую соломку, пробовала и ширку, ханку, раствор опия — «черный», как мы его называли; могла вмазаться «винтом» — первитином, «джефом» — эфедрином, но это было редко, а чаще я принимала разные наркотические колеса, растворы, — смотря, в каком виде был сам наркотический препарат — если в капсулах — то они просто выпивались, или можно было забодяжить раствор, но обычно этот процесс был «муторным», и к этому мы редко прибегали; если же в ампулах — то просто выпивались сами ампулы, или опять же можно было из них приготовить раствор по вене, или просто вколоть, можно было и, к примеру, по мышце или даже подкожно. К примеру, — омнопон, каллипсол (кетамин), промедол были в ампулах, а вот кодеин, трамадол, имован, димедрол, циклодол и всякая такая хрень — в капсулах или таблетках. Хотя тот же трамадол можно было употреблять и подкожно, и внутривенно, и внутримышечно, и перорально, и ректально, — да как только вам не заблагорассудится, так и можете принимать его, это, как говорится, «всеядный» препарат. А вот галимые (моё личное мнение:) )_ Вообще потреблялось множество препаратов и всего так сразу не перечислишь.

А когда ничего не было из «нормальных» препаратов, то мы, например, бодяжили «мульку» из примитивного «Колдакта» или просто хавали так «Терпинкод», «Колдфлю», «Теофедрин», «Сиднокарб», «Паркопан», — короче, дерьмо вообщем всякое такое. Но, надо сказать, что достать любую наркоту у нас в городе, — миллионном портовом центре страны, — было довольно легко, ну конечно и не без усилий. Были базары, рынки, всевозможные «точки», а потом ты уже сам знал дорогу и адреса всех барыг. Вычислялись аптеки, где можно было достать без рецепта. Если нет, то подделывались нами и рецепты. Пару раз как-то, помню, я с другими своими из нашей толпы, — так вот нам удавалось по фальсифицированным рецептурным бланкам, рецептам, покупать даже настоящий морфий, морфин. Конечно, это считалось большим успехом — мы просто тащились от мысли, что провернули вот такое «дело» — да и предвкушение кайфа было настолько сильным, что нас всех трясло, когда мы «ставились», т.е. кололись. Да и кайф был, конечно, действительно еще тем ожидаемым. Это и известно всем наркоманам, что когда предвкушаешь кайф, то есть знаешь наверняка, что вот сейчас, вот-вот, скоро ты примешь, вмажешься, — так вот это ощущение бывает иногда даже похлеще самого кайфа. Да, так бывает… Я видела, как иногда некоторые прожженные джанки, достав дозу после перерыва, переломавшись, перекумарившись, никак не могли попасть в вену себе, и вообще «приготовить» себе дозу — у них тряслись руки, они не могли ни удержать ложку, ни зажечь зажигалку, а уж в вену попасть — это совсем — так что «ставили» их всегда другие «товарищи» — не скрою, и мне приходилось пару раз такое делать, но часто обычно я отказывалась, так как подсознательно, или не знаю как, что ли боялась уколов, и самого факта проникновения шприца под кожу, в вену…. — наверное, поэтому я и не стала инъекционной наркоманкой, а подсела на колеса.

Иногда, летом — а лето было всегда самой лучшей порой для нас, городских наркоманов — потому что было намного легче «замутить», достать. Мы выезжали на природу, но не для того, естественно, чтобы полюбоваться ею, а затем, чтобы достать наркоту. Ездили летом за город, проходили по домам, дворам деревенским, просили бабушек скосить у них «сорняк» — мак. Они все охотно соглашались. Мы косили, тут же, не отходя далеко, некоторые выпаривали на огне сок из головок, добавляли воды, опять нагревали, и «мазали» по вене — кололи. Я правда так никогда не пробовала. Я предпочитала, если так можно выразиться, более «чистый» кайф. А некоторые товарищи, кто был с нами, и которых ломало, накидывались на заросли мака, как сумасшедшие, с горящими глазами, и начинали просто сразу жрать маковые заросли так, жевать его, ломать, запихивать в рот, — и такое я видела….и мы понимали, что им в тот момент не нужно больше ничего, для них существует только вот этот огород и только вот эти заросли мака… Мы «понимали» — и сами были такими же!… Потом с «уловом» ехали обратно. Так несколько моих друзей поймали с «поличным» — кого с маковой соломкой, кого с опием, кого уже с ширевом приготовленным — ну и…давали кому условный срок, кто суда сидел дожидался, а кого и в тюрьму засаживали, особенно если имелись уже неоднократные приводы в милицию… Меня всё это как-то «проносило», обходило стороной.

Или например, мы собирались у кого-то на «хате», чаще всего это конечно была хата какого-нибудь знакомого барыги, либо квартира одного из «друзей»-наркоманов моих. Собирались, и приносили купленную, или приобретенную тут же наркоту. Варили, потом существовал целый ритуал, как то типа право первой вмазки варщику, обмена шприцами, и подогревание дозняка, и забор в «баян» — шприц наркотика — «джефа», и так далее….Мы тогда не знали о существовании СПИДа, точнее, что-то слышали, но о реальной угрозе не имели никакого представления, короче говоря, мы думали, что мы тут ни при чем, и нас это не коснется — ну, обычная история.

А ведь мы жили прямо на «краю пропасти»: обменивались шприцами, иногда даже на толпу ребята кололись просто одним, даже не промыв от чужой крови баян — тогда не задумывались ни о чем, ни о какой угрозе, ведь ты просто ждешь, жаждешь кайфа. Но больше мне лично кайф был по приколу от таблеток — а конкретно от кодеина, промедола, трамадола, — они считались в нашей среде типа «легкой» наркотой, а я все-таки не хотела подсаживаться на иглу, видя на своих глазах «пример» своих друзей, которые уже плотно сидели на игле. Вот так я и увлеклась киданием колес. Честно сказать, принимая колеса, можно немного дольше продержаться в «наркоманской лестнице» жизни. Потому что если ты колешься — это уже понятно, что край, и к чему приведет. А колеса — они хитрее, — они лишь постепенно завлекают в свои сети. И ты не замечаешь, как попадаешь в систему — тебе становится нужно все больше и больше наркотика, в то время когда если ты мажешься по вене, ты сразу сам понимаешь, что в системе. Да и колеса дают немного другой, в смысле «более активно-возможный, жизненный», если так можно выразиться, кайф — то есть ты можешь общаться с людьми (твое состояние под кайфом вряд ли заметит несведущий человек), можешь работать, причем намного более продуктивно, чем когда ты трезв, можешь вообще сделать столько всего, сколько никогда трезвым бы не сделал. Всё у тебя тогда получается, тебя переполняют эмоции, чувства доброты, альтруизма, любви ко всем людям, всесильности, всезнания, ты всё можешь — просто буквально всё, что тебя ни попросят. Огромный прилив энергии и относительно долго не проходящая и не угасающая эйфория… Вот на что я подсела, на такой кайф. …Слава богу, в ту пору всякие болезни обошли меня стороной.

Но через года полтора такой жизни у меня начались проблемы — что-то замечали родители, мать кричала, что не выпустит меня на улицу — но, прежде всего из-за той компании, с кем я общалась, а не из-за наркотиков — она тогда еще не знала, или делала вид, что не замечает, не хотела верить. Не хотела верить в то, что её доченька, ее маленькая хорошенькая девочка может так поступать и связаться с какими-то наркоманами — она этого вообще не допускала. …Конечно, сейчас она об этом горько жалеет… От меня стали отворачиваться все мои бывшие друзья — а если быть уж совсем честной, то это сначала я их сама от себя «прогнала» — потому что, (будем честными) они мешали мне находить кайф и общаться с моими «друзьями»-наркоманами. Мне казалось, что теперь все эти бывшие старые друзья ничего не понимают в этой жизни и что мы, моя новая компания, гораздо более умудрены жизнью и опытом — …но это была всего лишь пелена, пелена на глазах. Да я и сама чувствовала уже некую «усталость» от такой «бурной» жизни. К тому времени уже я стала грубой и жестокой по отношению к тем, кого раньше любила и уважала. Меня перестали интересовать те вещи, которые раньше приносили удовольствие — например, я любила музыку, слушала всегда, даже сама поигрывала на гитаре, пела, собирала свою коллекцию редких дисков, синглов — но теперь же я и понятия не имела, куда были заброшены мною все диски, то ли я их продала, кому-нибудь толкнула, то ли еще что, не помню…; вообщем, многое из того, что раньше меня интересовало, теперь не приносило ни малейшего удовольствия без него, без кайфа…

Я привыкла общаться со всеми людьми, будучи под своим кайфом. На дискотеках я время от времени теряла голос — много разговаривала, а так как музыка в клубах звучит громко, то, общаясь с кем-то, нужно стараться перекрикивать музыку, чтобы тебя слышал собеседник, вот так я постоянно срывала себе голос, а потом ходила на следующий день хрипела. Мои старые подруги, зная, что со мной происходит, уже не зная, что дальше делать, как спасти меня от всего этого, угрожали мне тем, что расскажут всё моим родителям. Я плевала на это, хотя, конечно, в душе немного побаивалась этого. И это таки произошло. Одна моя бывшая лучшая подруга рассказала всё моей матери. Было тогда всё: и скандалы, слезы — и мои, и матери, и подруг, и моих сестер родных…, и объяснения, и клятвенные обещания всё прекратить. Но это были только слова. Хотя я тогда надеялась, что сдержу все свои слова. Но это было тогда, в первый раз. Впервые тогда я почувствовала, что наркотики прочно вошли в мою жизнь и даже более того — заняли там ведущее место. И от этого мне тогда, помню, на некоторое время вдруг стало страшно. А знаете, ведь система — это как замкнутый циклический круг — ты к тому времени просто уже разучился жить без допинга, — например, возникает проблема — и ты не можешь ее решить, не будучи в своем привычном состоянии — под кайфом, тебе нужен наркотик — употребив, ты после начинаешь себя клясть за то, что ты сорвался и сделал это, и, чтобы облегчить эти душевные муки, тебе снова нужен наркотик. Это порочный круг, из которого не выбраться. А точнее, очень очень и очень сложно выбраться. Надо сказать, что вообще к тому времени, как я связалась с наркотиками, я уже почти заканчивала Университет. Потом у меня появилась хорошая работа, опять же — благодаря матери, она приложила все усилия, чтобы меня устроить.

Теперь, когда я оглядываюсь на то время, на свою жизнь, и вообще на себя, — то задаю себе один и тот же вопрос: чего же мне не хватало, и что нужно было еще, ведь у меня ведь было практически всё! Семья у нас не из бедных, мы всегда могли себе позволить многое. Отец, мать, сестра. Всё было хорошо. Отношения в семье нормальные, ровные, но и не без проблем, конечно, как и во многих других семьях.. …За эти три года я чуть не потеряла свою работу. Потому что, уже, будучи на системе, я в течение почти года принимала и на работе, да везде, где только можно было — к примеру, могла и в любом грязном подъезде, на улице — мне было пофиг, особенно если меня тогда начинало «подламывать», короче приближалось состояние ломки, было плохо. …А плохо бывало часто. Каждый второй день, если я не принимала ничего, у меня было дурное состояние, физически, про моральное я уж и не говорю. Потому что если говорить о моральном состоянии, состоянии души наркомана — то это вообще гиблое дело — тебя вечно окутывает такой депрессняк, такая рутина, что тебе кажется не выбраться из этого никогда! И ты хватаешься за любую возможность пережить это, и побыстрей. Это естественное желание «утопить» свою депрессию, свое плохое настроение…хотя такую «наркоманскую» депрессию вряд ли можно назвать «плохим настроением» — потому как это намного глубже и больнее, намного хуже.

Вот так и каждое утро, приходя на работу, я чувствовала себя в последний месяц перед клиникой особенно плохо — была бессонница, я ночи могла вообще не спать, хотя и жутко хотелось, а потом зато весь день клонило в сон, ты вся вялая, тебе ничего не хочется — тебе плевать на всё и на всех…так вот, приходя после таких вот ночей на работу утром, я тут же «хваталась за спасительную соломку» — искала сразу где-нить заначку со своими колесами, тут же выпивала эти предназначающиеся мне капсулки, и …всё исчезало — боль, депрессия, вялость, всё. Но проблема была в том, что, хоть и под кайфом, я могла много чего сделать и была очень «продуктивным работником», если так можно назвать; но я многое потом не помнила — это было единственной проблемой, но какой! Я могла бы что-то сделать, выполнить какую-то работу, мне порученную за рекордно короткий срок, получить даже похвалу за это, но…назавтра даже и не помнить об этом! .

Такой побочный эффект от долгого употребления, блин… Да и вообще, последствия от побочных эффектов становились у меня все более и более проявленными и болезненными, и мучили меня. Например, у меня — меня поймут те, кто употреблял когда-либо опиаты — так вот, я испытывала жуткие запоры. Да, это ужасно, если кто не знает, это просто невыносимая боль, и ты попросту не ешь, чтобы не ходить в туалет, и естественно, худеешь. Я похудела за эти три года на 15 кг. А еще, со временем, наступает так называемая «пониженная толерантность» — т.е. когда ты принимаешь дозу, меньшую, чем обычно, но тебя «прёт» точно также, как если бы ты раньше «кинул» намного больше колёс. Это такая «штука», которая в принципе означает конкретную и уже полную привязку к наркотику… Со мной это было — мне уже не нужны были те дозы, которые я кидала раньше — мне нужно было чуть ли не в половину меньше. Это также называется и «обратная толерантность». Впрочем, что-то меня занесло не туда; так что пойдем дальше…

Прошло время, где-то еще год… И дальше стали происходить одна за другой ужасные вещи: на моих глазах гибли мои друзья — кто от передозировки, кого сажали надолго — то есть его жизнь была уже заранее надломлена тюрьмой, а те, которые кололись, умирали быстрее всех… а еще…один мой старый знакомый, Саша, он выбросился с крыши, не выдержав системы и такой жизни, когда находился в страшном безвылазном депрессняке. Он хотел пойти лечиться, но близкие, друзья и даже родные — все отвернулись от него, и оставили одного, говорили мол — «раз ты наркоман, раз ты выбрал себе такой путь, — тебе закрыт путь в наш дом, и никакой помощи ты от нас не получишь, выбирайся сам, мы тебе уже НЕ ВЕРИМ!» — в таком роде. Я сама это лично слышала, потому как он был мне близким другом, мы многое пережили вместе. А он хотел было завязать совсем, серьезно настроился, долго нам всем все уши прожужжал об этом, и правда не ставился около двух недель — переломало его, конечно, но он вытерпел, — точно видимо хотел завязать. И все две недели ходил искал деньги себе на лечение. Ведь у самого наркомана никогда не бывает денег, а тем более, много — ведь именно на лечение нужно было приличную сумму. Так вот родные, мать с отцом — последняя его надежда, ему отказали. Ну он с горя и пошел ширнул себе передозовой дозняк на крыше своего дома, и тут же, с неё и выбросился — чтоб наверняка… Так мы потеряли еще одного друга. Мне было тогда очень больно, страшно, темно всё вокруг, ни просвета…такое было впечатление, что болела сама душа, жутко щемило что-то внутри…

Я пыталась заглушить боль наркотиками — даже начала было колоться, но, если так можно сказать обо мне еще — вовремя остановилась. Точнее, меня остановили. Мне тогда один старый знакомый нарком (наркоман), из нашей тогдашней компании, сказал: «Детка, лучше сиди на своей системе, но не начинай ставиться. Потому что ты сразу же перейдешь на джеф, или ширку, — а это всё — пропасть. Оттуда тебе не выбраться будет, уж поверь мне. Колоться — это последний шаг, за ним ничего нет…» — в таком роде он мне «втирал» — не знаю, почему вдруг он счел нужным обезопасить, «спасти» меня от этого, он даже бывало, не давал мне баяна с ширевом, отнимал, когда мы в очередной раз собирались на хате на «шабаш» (так у нас назывался сбор на квартире у кого-то и общее употребление наркоты) — так вот он, это наркоман, помню, наши его называли «пропеллером», за то, что он, уже, будучи в системе лет 9, всё еще был, как говорят сами наркоманы, «по форме», то есть он еще не походил на зомби, какими становятся наркоманы, будучи в системе больше 5-6 лет. Он всё еще бегал бодренько и можно было его даже увидеть одновременно, когда он под кайфом (за что, собссно, он и получил своё погоняло), в «активном» состоянии — в то время, как другие джанки, уколовшись, спокойно себе «рубились» и не могли даже встать. А «пропеллер» бегал даже в таком состоянии, как ни в чем ни бывало. Ну вообщем, когда умер мой близкий друг, разбившись, мне было очень плохо — особенно в те периоды, когда я была трезва.

Мне всё думалось, что как же несправедлива эта жизнь, и уходят хорошие люди, становятся хорошие люди наркоманами, что наркотики выбирают и забирают иногда лучших, и что как же можно всего этого избежать нам, людям, возможно ли… Мне также представлялась похожая ситуация, когда мои родители тоже откажут мне в помощи.. Короче, мне было страшно, что такое что-нибудь подобное постигнет и меня, но уже не было того страха, что раньше — теперь мне всё больше становилось всё пофиг. Всё окружающее было каким-то отдельно существующим миром, и проходящие мимо люди казались совершенно не понимающими всех наших проблем, не понимающими вообще, что такое жизнь, и для чего они живут. Вот идет человек, у него какие-то свои «глупые» мелкие проблемы — типа там купить хлеба, успеть на автобус и на работу, забрать ребенка из садика, ну к примеру достать дефицитные билеты в театр, и т.д. и т.п., — а мне в тот же момент кажется, что всё это как-то неестественно, нереально, что разве могут сравниться эти их проблемы с нашими, когда в это же время мы бегали в поисках наркоты.. Так, постепенно, наступило время, когда уже я просыпалась по утрам с мыслью о том, где бы достать денег на наркотик. Конечно, я не могла ни иметь, ни доставать столько денег. Ведь подсевшему наркоману, хоть на что угодно, но каждый деньги нужны деньги, чтобы купить себе новую дозу. Иначе будет плохо — неизбежно начинается «ломка». …Когда ты на системе, — зависишь от наркотика сильно, для тебя нет ничего ужаснее отсутствия наркотика и ничего ужасней «ломки». Ломка — это нечто ужасное и то единственное, чего еще могут бояться наркоманы в этом мире, в своей жизни…

Это совершенно противоположное, обратной (как хотите, так и понимайте, другими словами не выразить), состояние кайфа, вывернутое наизнанку. Собственно, как и ты сам — тебя просто выворачивает, рвёт на части… И еще сильнейшая, просто неистребимая жажда наркотика, огромная психологическая зависимость. От ломки не умирают, но она настолько «вынуждает» тебя искать новую дозу наркотика, что просто нет никаких сил с нею бороться. …Да наркоманы и не борются. Зная о возможной ломке, и зная также о том, что в ближайшее время ты не достанешь себе нужную наркоту, ты запасаешься различными средствами — другими препаратами, которые есть под рукой, которые схожи хоть как-то, имеют хоть какой-то наркотический эффект — снотворные и т.п. — и вот тогда, перед ломкой, накануне её, так сказать, ты готов на всё, чтобы тебе стало легче, чтобы достать наркотик, буквально н-а- в-с-ё. Украсть, обмануть, — запросто. Ты не думаешь о последствиях, тебе просто нужны деньги, а еще короче — тебе нужен наркотик, и еще короче, тебе нужен кайф. Ты живешь именно тем днем, часом и минутой, ожиданием того, когда употребишь. Когда тебе нужен наркотик — ты пойдешь в тот момент на всё, практически абсолютно на всё — поверьте мне. Тебя не волнует, каковы будут последствия, ты живешь только сейчас, этим днем. А в этот день тебе просто необходим наркотик.

Боже мой, как же плохо, когда настигает ломка! Лучше этого никогда не переживать. Как говорят, и «врагу не пожелаешь». А особенно хреново, когда знаешь, что тебя будет ломать, но ничего не можешь сделать — то ли нет наркоты никакой, то ли нет просто возможности достать, нет возможности употребить, например, если ты заперт дома. И вот тогда, переживая ломку, ты можешь просто жрать пачками снотворные — ведь спать ты не можешь. Абсолютно нет сна — а без сна организм истощается еще больше, кроме того, что ты еще и не ешь. Представьте себе такую картину: всю ночь, когда остальные нормальные люди спят, отдыхают от трудового дня, ты, пребывая в состоянии ломки, всю ночь напролёт не только не можешь спать, заснуть, — ты даже не можешь просто лечь, найти себе место — и вот так всю ночь вертишься, крутишься, встаешь, испытывая еще и при этом боль в костях, тебя «выкручивает» — твои суставы и кости скрипят и выворачиваются, это приносит ужасные ощущения… Ты не можешь нормально делать НИ-ЧЕ-ГО. Ни есть, ни пить, ни общаться ни с кем; всё дико раздражает, к тому же у тебя сильнейшая, просто неистребимая жажда наркотика — огромная психологическая зависимость. …Болит всё — весь организм ноет, у тебя насморк, течет из носа, ты постоянно чихаешь, тебя тошнит от всего, и все время поташнивает, хотя рвать ты тоже не можешь — потому что нечем, беспрерывно текут слезы, ты очень сильно потеешь, — просто просыпаешься в абсолютно мокрой футболке, если и заснешь, то это будет даже не подобие нормального сна — изо рта у тебя будет течь слюна, вся подушка мокрая, и ты вся мокрая…; и что хуже всего, — ломает кости, суставы, как я уже говорила. В таком состоянии ты даже лежать не можешь, опять таки. Тем, кто никогда не испытывал ничего подобного, я как могу, так описала это ужасное состояние. Представляете себе такую картину: когда и день, и ночь — всё дико раздражает, ты не можешь спать, и, изможденный бессонницей, к тому же постоянно психуешь. А психовать будешь абсолютно по любому поводу — если вообще есть, конечно, еще силы на скандалы. Жутко хочется в такое время отдохнуть, потому что чувствуешь себя очень усталой, — но ничего не получается — ты не можешь даже лечь просто полежать — не можешь, потому что ни какая поза не приносит облегчения. А еще плюс ко всему этому, когда из носа, глаз течет, постоянно чихаешь, кашляешь, сморкаешься, — то это просто хуже не придумаешь. Потому я тогда считала, что лучше я пусть передознусь, чем буду испытывать ломку. Ломка — это просто п…ц! Даже вспоминать не хочется, млин.

Я рассказываю всё это про себя, но…так как понимаю, что это всё, и все эти симптомы, присущи многим, да практически всем наркоманам, потому говорю отчасти про себя в третьем лице, как бы про нас всех. Потому что так оно и есть. Наркоман тогда не ест, не спит, и за этот период, если он его переживает и не срывается, — он сильно худеет и становится очень осунутым, глаза впадают, и становится похож на ходячего зомби. Организм, отравленный постоянным приемом наркотика, еще и вынужден пережить это страшное состояние — ломку, и пережив её — уже просто не остается никаких совершенно сил. Некоторые уже после того, в такой период не могут даже сидеть, или, например, держать ложку в руке.

Я переживала ломки, но это всегда было очень и очень болезненно, к тому же, я переживала ломки не «всухую». «Всухую» — это когда ты «переламываешься» абсолютно без ничего, без каких-либо вспомогательных препаратов, лекарств, — то есть, не принимаешь в тот период абсолютно ничего. А это, должна вам сказать — очень, очень трудно, практически невозможно, вытерпеть все те мучения, всё такое состояние.. Ты принимаешь спасительные снотворные, и только так можно хоть как-нибудь на немного короче «сократить» период ломки, и вообще пережить ее, а точнее говоря, «проспать» — потому что барбитураты — это есть снотворные, ты поглощаешь их в немереных количествах, чтобы хотъ как-нибудь снять симптомы и хоть чуть-чуть, хоть немного дать «продохнуть» своему обессиленному бедному организму. Но на барбитуру тоже подсаживаются, да и юзать её — хуже некуда, лицо, кожа становятся землистого оттенка, вялость чрезмерная без лекарства, а спать практически вообще не в состоянии, опять же без препарата, и приходится постоянно увеличивать дозу, что чревато еще большими проблемами, чем то же делать с опиатами, я так считаю. Конечно, намного легче и лучше переламываться в больнице. Там тебе дадут и снотворные, чтобы ты спал, и будут капать разные препараты, чтобы ты чувствовал себя не так плохо во время ломки, и вообще — так ощущается помощь со стороны, и ты быстрее всё это переживаешь.

Родители не подозревали, что со мной, потому что, во-первых, я сама старалась скрыть все эти симптомы от них, и проще говоря, старалась вообще не попадаться им на глаза в таком состоянии, а во-вторых, они не особо так сказать, сами обращали не меня внимание, будучи целиком каждый в своей работе, а если и обращали, то, видя это моё болезненное состояние, всё «списывали» на простуду чаще всего — в принципе так оно и было похоже, но только на начальной стадии абстинентного синдрома, или «синдрома отмены». Но бывали случаи, когда я была уже не в силах сама переживать ломки, а в таких случаях остается только один выход: медицинское лечение — потому что организм уже не может сам справиться с ломкой.

Лечь в какую-нибудь наркологическую клинику, «перекумариться» там, ( то есть пережить состояние ломки), и выйти, для того, чтобы…снова начать принимать… Снова!!! Когда меня, спустя три года употребления, снова «поймала» мать (хотя она и подозревала всё намного раньше, но мне постоянно удавалось доказывать как бы обратное, что я не принимаю — то есть у нее не было никаких доказательств), так вот когда она уже на горячем, так сказать, меня поймала, что отмазываться уже было незачем, попросту всё уже было итак ясно, да и мне самой было пофиг, что меня спалили…так вот на протяжении всего этого времени мать находила периодически и таблетки, и ампулы, и всё такое, но молчала, — …не знаю, о чем она тогда думала. Но всё-таки в один «прекрасный» день она поняла, что дальше так продолжаться не может, и решилась на какие-то действия. Последним толчком для нее стало то, что я заложила ее золотые серьги — естественно, чтобы получить деньги на наркоту, на колёса. Я много раз закладывала золото — это, кстати, для наркоманов один из самых легких способов, так сказать, добычи денег на наркоту. Что-нибудь ты «приворуешь» — можешь, допустим, с «друганами» своими из компании с кого-то на улице снять золотые серёжки, а потом поделить «добычу», и не задумываешься об этом, о возможных последствиях, как я уже говорила. А обманывать, лгать — это вообще просто становится твоей второй натурой. Ты лжешь для того, чтобы тебя не раскрыли, чтобы не узнали окружающие о твоем пороке. Но это сначала. Позже тебе становится и это абсолютно пофиг. Я принимала и дома, и оставляла пачки от таблеток, даже не удосуживалась их просто выкинуть — мне было всё равно.

Я перестала следить за собой — ну не совсем, но не так, как делала это раньше, — теперь мне просто всё чаще думалось: «А зачем это?», либо не думалось никак…, и вообще, вокруг все было совершенно чужим. Даже твои близкие и родные. Даже они были мне пофиг! Стыдно в этом признаваться, стыдно вообще признавать, что у тебя такая жизнь, но я ничего не могу поделать — такова я и такова моя жизнь. Последние полгода мне стало мало даже того, что я принимала, хотя я и постоянно увеличивала дозу — я дошла до 40-50 (!!!) колес, таблеток за раз, это была моя одинарная доза! От такой дозы нормальный человек бы…не знаю, чтобы с ним было бы, но я чувствовала лишь кайф.

Конечно, бесследно для здоровья это всё не могло пройти, и у меня случались иногда приступы, припадки — когда долго и много употребляешь наркотические таблетки, особенно приводящие к этому — промедол и трамадол, типа таких колес, и вместе с алкоголем — то это провоцирует эпилептические припадки — у меня было пару таких вот припадков. Хорошо, что большинство их было, когда я была дома, к тому же одна, или тогда, когда со мной были мои «друзья». Иногда у меня были передозировки, но я каждый раз «очухивалась» после этого, не знаю, почему мне так везло, в то время как другие мои друганы, сидевшие тоже кто на чем, на таблетках тоже, пережив такой вот припадок, попадали в больницу с серьезными диагнозами.. Вообщем, мне постоянно так сказать, если это можно так назвать, по-наркомански «везло»: меня не палили менты, я не оказывалась ни разу в ментовке, меня вообще мало палили все — и окружающие, и родаки, я не воровала так, чтобы за это можно было сразу угодить за решетку, меня также миновали разные болезни, «сопровождающие» моих «друзей» из компании нашей наркоманской — они все переболели кто гепатитом, причем по несколько раз, а кто всякими там тромбофлебитами и абсцессами…меня это всё миновало. Я уж ничего, можно сказать, не боялась и не стыдилась, мне было попросту плевать — колеса закидывались и на дискотеках, в клубах, прямо на улице, — то есть на людях. А мне это было уже пофиг абсолютно. Во мне осталось только какое-то звериное, животное желание, жажда кайфа, моего кайфа. Мне уже было всё равно всё вокруг, всё равно даже то, что я в системе, что у меня припадки, мне вообще всё было параллельно. Когда не было наркотика, ну не было вообще возможности его купить, попросту барыги не завозили в город — так я приобретала какие-нибудь другие препараты — но больше всего это была «барбитура» (т.е. барбитураты, барбитуровые препараты), как называли снотворные, или покупала «транки» — так звались транквилизаторы, типа «фена» — феназепама. А иногда и делалась так называемая «болтушка» — все таблетки, которые есть, измельчаются и разбавляются водой, потом эта смесь быстро выпивается. Эффекта, в принципе, это никакого не дает, или дает, но очень малый, но факт в том, что твое желание чем-нибудь «убиться» немного «понижается», ты как бы обманываешь свой организм, проще говоря, это скорее психологический аспект здесь играет роль.

После очередных клятв, просьб и слезных заверений, мать все же решила меня лечить. Да и я сама уже не могла, хотела перекумариться, надоело мне самой вся эта «беготня» в связи с наркотой, бесконечные попытки достать наркотик, как-то вымутить, найти деньги и т.д., иногда и бесполезные попытки достать чего-нибудь …И вот меня положили в наркокомплекс, в котором я пролежала около трёх недель, хотя врач говорил, что лечиться, лежать нужно минимум месяц. Но месяц — я такого себе позволить не могла, точнее, не могла позволить мне этого моя работа. Я итак взяла отпуск за свой счет. Меня лечили, я проходила такой курс, как и все лежавшие там наркоманы: курс детоксикации, очищения организма, капельницы (помню еще, как неподдельно удивлялись некоторые медсестрички, когда кололи меня в вену, — удивлялись тому, что у меня нормальные, чистые, не пожженные и не поколотые вены — как так, — ведь я же наркоманка?!), давали кучу таблеток — сначала просто таки накачивали снотворными — и первые два-три дня я просто спала, отрубившись напрочь. Много я там в наркокомплексе том «повидала» и наслушалась.. Как от врачей, так и от самих наркоманов. Я там видела таких наркоманов, которых даже среди своих знакомых, и вообще, у нас в городе очень редко видела, были и такие, которые сидели на игле, их стаж был около10-15 лет. Обычно ведь инъекционные наркоманы, — я много читала об этом, даже имелась некая статистика по этому — так вот, такие наркоманы умирали после 8-15 лет системы. А была еще там одна женщина, которая кололась 20 лет. Все они были НЕ люди.

Уже давно не люди. Они не могли нормально разговаривать, их речь была бессвязна, в основном они плохо понимали, о чем их спрашивают, и о чем идет разговор вообще. Это были ходячие трупы. Их уже ничто не ждало, вся жизнь их была одним сплошным уколом, или ожиданием укола. Они не ждали ничего от жизни, их ждало впереди только одно — смерть. И они это знали. Во мне, конечно, и проснулся страх к тому времени из-за всего этого. И потому некоторые кололись еще чаще, больше, сильнее, и ложились потом в клиники, наркокомплексы в основном только для того, чтобы перекумариться, снизить дозу, — когда на некоторое время прерываешь прием наркотика, «переломаешься», и пройдет какое-то количество времени, то бывшая твоя доза уменьшается, и наркоману нужно впоследствии уже меньше — бывает даже половину бывшей дозы — делается это в основном из-за денег, которых не хватает обычно на высокие дозы, нужно слишком много, а перекумарившись, наркоман уже может позволить себе тратить эти деньги, в прошлом на которые бы он приобрел одну дозу, сейчас он может купить их три-четыре, а то и больше, на те же деньги. Но это скоро прекращается — так как бывшая твоя доза к тебе быстро возвращается, если систематически продолжать принимать.

Хуже всего «переламываются», бесспорно, инъекционные наркоманы, т.е. те, кто систематически вводит себе внутривенно наркотики. Особенно наркоманы со стажем. Я когда лежала там, то чего только не наслушалась — это был ужас! — я слышала и мольбы, и крики о том, чтобы дали наркотик, маты, и некоторые бились головой об стенку, резали себе руки, ноги в кровь, кусали себя, искусывали губы в кровь, локти, резали себе грудь, предплечья в состоянии ломки (вид крови их якобы хоть чуть-чуть, но успокаивал), они дико кричали, умоляли их выпустить, кричали, что не хотят уже лечиться, чтобы их только выпустили, они готовы были в пижамах, так и бежать по холодному осеннему городу, чтобы тут же как-нибудь «замутить», некоторые постоянно стояли под дверью в отделении (она все время была заперта, ключи имели только медсестры и врачи) и просили, беспрерывно ныли, умоляя им дать хоть одну «капсулку трамадола, хоть одну», и многое другое я видела там и слышала.

Но врачи, зная на опыте уже всё, все наркоманские «примочки» и обманы, никогда не давали наркотика, а могли только лишь, если уже было слишком плохо, то могли дать просто снотворное, которое ни к черту не помогало, ты только проваливался в черный, глухой сон, даже это не сон, а как-будто тебя прижали наглухо к земле, и ты ничего не чувствуешь. И со мной такое было. Но нас, «колёсных», как называли нас наркоманы-героинщики или те, кто сидит на системе от приготовленных кустарным способом препаратов из опия-сырца (та же ханка, ширка, — это та самая грязная наркота, так как обрабатывают это уксусным ангидридом, и любыми пригодными для этого растворителями химическими, которые очень канцерогенны, и содержат сильно наркогенные вещества), или же, как говорили сами врачи комплекса, медицинским языком, — называли нас «токсикоманами», т.е. употребляющими «химию», и нас, конечно, держали в отдельном блоке, отделении, чем инъекционных наркоманов или других, например алкоголиков. Потому что, естественно, врачи знали, что все наркоманы, рано или поздно переходят на тяжелые наркотики — героин, и т.д. — а это уже всё, полная *опа, это «конец», — что я и вспоминала всегда, как говаривал мне это наш «пропеллер»

Поэтому, чтобы мы не «приобрели лишний опыт», или как говорили опять таки, сами врачи, чтобы мы не прошли «школу молодого бойца», — нас естественно ложили отдельно. Но подход ко всем был практически один и тот же. Это был такой наркокомплекс, в котором приделялось внимание не только физическому недомоганию, состоянию, но и к тому же и психологическому состоянию наркоманов, находящихся уже в стадии ремиссии, некоторые непосредственно перед выпиской за неделю проходили курс психологической «реабилитации» у психотерапевтов комплекса. …Почему я написала в кавычках слово «реабилитация», — да потому что все уже давно знают, что разные формы насильственного лечения никогда не помогали и не помогают. Если нет своего собственного острого и «жгучего» желания бросить, покончить с этим раз и навсегда после клиники, то…ты никогда не остановишься, не прекратишь принимать. Как говорил мне мой лечащий врач, он постоянно повторял время от времени фразу: «остановись, девочка, сюда, в это болото, вход «сказочный», но только вот выхода НЕТ!…».

К тому времени я стала всё больше убеждаться в том, что «бывших наркоманов» — — НЕ БЫВАЕТ. …Да, не бывает. У тебя в мозгу постоянно живет мысль о наркотике, мысль о том, том — «…а что, если я один только разочек…» — вот с этим и приходится жить «излечившимся» от наркомании людям — но всю жизнь это очень трудно вытерпеть, когда ты знаешь, что помимо всех людских радостей, есть такой кайф, о котором другим людям и не снилось! И это постоянно давит…. Всегда. И большинство срывается, потому что не может порвать этот замкнутый круг. Как сказал один мой знакомый: «Если ты наркоман, то это навсегда», или «Если ты попал в это дерьмо, тебе никогда не отмыться». И это так. Я говорю Это по своему опыту. Да, лежа в клинике, постоянно со мной жила мысль о том, что вот когда я выйду, я сразу же стану «мутить». И это при всем при том, что я давала клятвы, говорила, что все в последний раз, и после больницы — всё, начинаю новую жизнь. Но…никогда не верьте наркоману. Никогда. Потому что им руководит не нормальное человеческое сознание, а звериное желание кайфа. Это я по себе знаю. В клинике я, проклиная себя каждый раз при этом, все равно ложилась и просыпалась с мыслью о наркотике. Я знала: если сама не захочу, не решу раз и навсегда, что прекращу всё это, — то не брошу НИ-КОГ-ДА! Я это прекрасно знала и без всяких проповедей врачей и психологов. И уверяю вас, за три года к тому времени мне уже надоело всё это, такая вот жизнь, постоянная добыча наркотика, денег на него, мысли о том, где бы достать, и я клянусь, что действительно сама хотела бросить, и даже надеялась в какой-то степени на эту клинику, на врачей, и на маму, на родных. Мама приходила ко мне часто, хотя врач и не советовал ей это делать, она приносила дорогие продукты, помню, даже подарила мне плейер, который я когда-то давно хотела, вообщем, она баловала меня, как никогда раньше.

Я конечно знала причину всему этому ее поведению. Да и врач сам мне не раз говорил: «…твоя мать во всем случившемся с тобой считает виноватой себя», или: «…твои родители чувствуют себя глубоко ответственными за то, что с тобой произошло». И это было так. Хотя я также и знала, что виновата лишь я сама. Все матери ощущают себя так, когда в их семью приходит эта страшная беда. Я говорю вам честно: я хотела своего выздоровления, надеялась на всех, кто оказывал мне тогда помощь, и даже строила какие-то планы на свою, как мне казалось тогда, будущую счастливую жизнь. Мне представлялось, как я буду работать, продвигаться в своей карьере, помирюсь со всеми своими старыми хорошими друзьями, которых я когда-то так обидела и променяла на других, — даже придумывала, что им сказать, — нет, я и не думала оправдываться, — а хотела сказать просто саму правду, придумывала какие-то фразы для родных и друзей, типа: «…милые мои! Простите меня все! Я причинила вам столько боли, я прошу прощения вашего, хотя знаю, что искупить все мои грехи невозможно наверное.. Я просто как будто бы «спала» все эти три года, и не видела ничего вокруг себя» — …вот такие слова я собиралась сказать им всем. И главное, мама.

Моя мама — самый близкий человек на земле, которому как раз я, именно ее дочь, принесла столько боли и разочарования, что…Меня все эти мысли, всё это сильно мучило, просто давило жутко на меня.. Я узнала, что у мамы дал о себе знать ее старый недуг — гипертония — из-за всех этих историй со мной, теперь она глотала прописанные врачом кучи таблеток от давления. Мне было конечно жаль её, я не могла себе никак простить всего того, что я ей сделала, сколько зла причинила, что я всем своим родным сделала… А мама….она постоянно переживала, например, как-то даже рассказывала мне (при всем при том, что она не очень всегда могла поделиться своими переживаниями, в большей степени предпочитала всё скрыть — ну так же как и я, в принципе, — я же ее дочь, а она моя мать…), так вот она мне рассказывала, как молилась богу каждый раз, когда я уходила из дому — ведь этот каждый раз мог оказаться последним, когда она меня видит живой… Вот так вот…Так что я сама надеялась на удачу…и на будущее счастье…

Но…но…но…я видимо не хотела всего этого на сто процентов. К тому же, если честно, то где-то глубоко в душе, подсознательно, я знала, каким-то образом предчувствовала, что выйдя из больницы, я снова примусь за старое. …Так и вышло, в принципе. Я не продержалась даже — двух недель. Я попросту не смогла. Это было очень сложно, я просто не могу вам сказать и описать, как же мне было тогда трудно. Просто не передать словами. О том, что я лечилась от зависимости, знали немногие, только близкие люди, но догадывались, наверное, многие. Это было несложно заметить, тем более, в течении почти трех лет. И на работе тоже многие догадывались, почему меня не было — я говорила всем, что взяла отпуск, чтобы отдохнуть от работы, но мало кто верил, да к тому же тогда на улице была холодная поздняя осень.

Для меня тогда наступил ужасный период — ничего, ничего, абсолютно ничего меня не радовало — сильнейшая депрессия буквально «сковала» меня прочно своими клещами. Я не знала, как выбраться, что делать, как смотреть в глаза всем людям, как жить в этом мире, что говорить, как жить вообще! — я, можно сказать, училась жить заново, училась жить трезвой. Я не знала, как, но я училась жить по-человечески, нормальной человеческой жизнью ЗАНОВО! …Ничего труднее я в жизни своей не испытывала, должна вам признаться. Это переживают все наркоманы, решившие завязать. Тебя поглощает жутчайшая депрессия — потому что нету уже того уровня удовольствия, нету твоего кайфа, который помогал тебе раньше жить, и который держал тебя постоянно в состоянии эйфории. А тут — это как будто тебя окунули после приятной теплой ванны с ароматическими маслами резко в ледяную воду. Чувствуешь себя просто ужасно. И хоть уже нет никаких ломок, и деньги при тебе, ты не тратишь их уже на наркотик — но все равно ничего, НИ-ЧЕ-ГО не радует. Смысла в жизни не видишь, кажется, что всё бессмысленно, всё попросту скучно, неинтересно ничто. Ты как вялый «валенок», других слов подобрать не могу.

Ты как заведенный робот — каждый день делаешь то, что предписано: утром встаешь в одно и то же время, идешь на работу, по одной и той же дороге каждый день, на работе каждый день почти одно и тоже делаешь, разговоры одни и те же каждый день: «здравствуйте, привет, как жизнь, до свидания» — вот и всё. Всё сводится к бессмысленности твоего существования вообще на земле. Ни близкие, ни любимый человек, ни психотерапевт, психолог, врач, — никто не может тебе помочь. Ты не находишь смысла ни в чем, ни в одном своем действии. Ты смотришь, к примеру, телевизор, потому что его сейчас вся семья сморит, а на самом деле тебе он и нафиг не нужен, ты просто тупо сидишь рядом со всеми. А родные, друзья, все нарадоваться не могут таким «переменам» в тебе, то есть во мне. Это я так часто «срываюсь», перехожу на рассказ будто бы от другого лица, но вы не подумайте, — всё это про меня. Просто, видимо, мне так легче всё честно рассказать, выразить всё то, что я прочувствовала, пережила за свои 22 года. Вы не думайте, я не прошу Вас меня пожалеть или как-то посочувствовать, что мол, вот какая у меня жизнь, ребята, я такая сякая, никто меня не любит и тому подобное, — нет. Меня любят, у меня есть семья, работа, друзья, близкие. Есть. Но это ни о чем не говорит. К сожалению. К сожалению для меня, конечно. Ладно…

Так прошло две недели, я старалась, как могла, я противилась любой мысли о наркотике, клянусь вам! Я не хотела начинать опять. Я знала, в отличие от некоторых наркоманов, якобы бросивших, я знала значение мысли об «одном разочке» — когда ты выйдя из больницы, или вообще излечившись от ломок, и у тебя в мозгу вертится одна и та же мысль: «всего один раз, ОДИН, и всё, только вспомню то ощущение, тот кайф»….Так и мне хотелось. Но я знала, что если будет один раз, то будет и второй0, и третий… Потому я держалась, как только могла. Я старалась заниматься чем угодно, только бы заглушить мысли об этом. Но с каждым днем они «наваливались» всё сильнее и властнее. Они становились всё могущественнее — и я постепенно ощущала это, ощущала их растущее могущество, эту власть надо мной.

Боже мой, — Бог свидетель, как я не хотела этого. Но я не смогла! …не смогла с этим справиться. Опять закрутились мысли: «..я слабая и паршивая безвольная конченая наркоманка! Я ничего не стою, я опять в этом болоте, мне нужен только кайф, я опять предала и обманула всех, и мать.. мне нечего делать среди нормальных людей, мне лучше умереть….» — вот такие думы постоянно посещали меня в период ремиссии. И хоть я тогда еще не «сорвалась», но уже начался в моей голове этот порочный круг, опять — я допускала в мыслях это, а значит, я кляла себя за то, что я это уже только допускаю. Потому что я знала, что-то, о чем я постоянно думаю, обязательно скоро произойдет. И я «отодвигала» этот момент как можно дальше, я тянула время, я знала, что снова начну. Скажу вам больше: даже когда я давала последний раз перед больницей клятвы родным, клалась, падала на колени перед мамой, — то даже тогда, еще тогда я допускала мысль, что снова начну! Какая же я дрянь! …да, я знаю это. И сейчас знаю. Но мне всё снова стало пофиг — всё: работа, близкие, увлечения, друзья. Всё опять ушло куда-то далеко. Всё это где-то далеко «витало», и мне не был до этого дела, я жила вновь отдельно, «самостоятельно».

Я не могла разорвать этот замкнутый порочный круг, о котором я писала уже выше: когда ты вроде перестав употреблять наркотик, постоянно думаешь о нем, и это давит на тебя, ты постоянно ругаешь себя, и потом таки из-за этого давления и душевной боли, ты снова срываешься, а сорвавшись, ты только на короткое время получаешь кайф, а потом же тебя ждет вновь глубокое ужасное чувство собственного безволия, что ты ничего не можешь сделать, ты никчемное существо — и опять, замкнутый циклический круг — чтобы заглушать эту боль, ты опять принимаешь свой наркотик, и потом опять.

Не выбраться, не разорвать этот круг, и чем дольше это продолжается после ремиссии, тем чаще ты думаешь о самоубийстве.. Приняв свой наркотик, ты на малый промежуток времени ощущаешь себя значимым, но потом, когда наваждение проходит, ты ощущаешь себя еще более совершенно ненужным никому…Могу сказать, что в такой период свой жизни, т.е. после многолетнего употребления наркотика, потом лечения, ремиссии, и снова начинания принимать — каждый наркоман ненавидит себя в трезвом состоянии, он просто не может себя терпеть, когда он трезв и видит свое отражение в зеркале. Когда я была трезва в те редкие моменты «просветления», я тоже ненавидела себя, и понимала, что больше мне из этого не выбраться. И вновь начались проблемы — подозрения родных, я знала, как пьет горстями таблетки от давления мать, как втихую страдает отец, по-мужски сцепив зубы, но я….не хотела ни видеть, ни слышать всего этого. Я оставалась «глуха и слепа». И я опять прожигала деньги, воровала, потому что естественно моих денег не хватало, брала деньги у матери, у отца, у сестер, у близких, одалживала у друзей, — но ни у кого уже не было ко мне доверия, потому давали мне в долг немногие. Когда я так «одалживала», то всё равно знала, что наверняка не отдам эти деньги обратно. Знала и всё равно брала. Потому что мне нужен был он — наркотик, мой наркотик. То единственное, в чем я видела смысл, и чем я жила. Я считала себя выше других людей в какой-то степени, наверное потому, что я знала такой кайф, из-за всего того, что я успела пережить за свою жизнь, а они, другие люди даже и не подозревали о том, что может быть такой «вселенский» кайф… Поэтому я, да и все мы, смотрели на остальных как бы свысока. Ха-ха…смешно это.

Так вот я конечно продолжала употреблять. Сначала мало, а потом всё больше и больше, пока не дошла до своей «обычной дозы». Чем дальше, тем становилось всё явней и всё хуже моё положение. И со здоровьем, и в моральном отношении, и на работе, и в семье, и вообще. Этого, безусловно, стоило ожидать, и более того, я это сама знала.

Я никак не могла остановиться, да впрочем, уже и не думала об этом. Правда, я юзала уже меньше, чем раньше. Потому что не хотела потерять работу. Вы скажете, что — работа, — вот что меня еще значит интересует. Но интересует меня это только потому, что я получаю за нее деньги, а деньги я трачу на наркотик. …Всю зарплату до единой копейки я тратила на кайф. Мне не нужно было ничего — ни покупать себе косметику, белье, вещи и т д., я об этом вообще не думала. У меня была одна проблема — где и как достать. Всё. Следовало ожидать за всем этим какого-нибудь ужасного события. Так и случилось. Меня выпасли прямо на работе — прямо за компьютером, когда я сидела, со мной случился приступ — если быть точной, то это был эпилептический припадок. Так бывает, когда сидишь на системе от наркотических анальгетиков, в данном случае — трамадола. Если ты превышаешь дозу, короче, это передозировка выражается именно в таком виде — в виде судорог, ступора дыхательного центра, — человек отключается, падает, и бьется в судорогах — хотя у каждого по-разному. Так вот, в тот раз на «Скорой» меня увезли в «приёмный покой» городской больницы. Оттуда повезли сразу в «ПНД» — Психоневрологический диспансер». Где, собссно, меня и оставили, а потом сообщили моим родакам. Они, понятно, сразу приехали. Но всё к этому шло, и в принципе было неудивительно, что я оказалась в этом ПНД. Блин, долбанный ПНД!!!

Так впрочем, и реагировали и остальные. На работе правда мать что-то придумала, какую-то отмазку. Так вот я и пробыла в диспансере недели три. Меня там кололи, ставили капельницы, там сибазон, трамадол(!), карбамазепин, натрия оксибутират и др. — ну обычный набор. Сначала всё было вроде бы нормально — я, как и остальные «больные», смотрела телек со всеми, ходила на процедуры, общалась со своим лечащим врачом и т.д. Но продолжалось это недолго. Ломки, как таковой, у меня не было — просто накатил депрессняк, и всё. Но и это меня жутко доставало. А еще я не знала, что тот самый сибазон окажет на меня впоследствии такое воздействие… Он вообще сам по себе, как препарат, возбуждает так сказать, «плаксивые» центры в голове — хм, если можно так выразиться. Так вот после приема примерно около полтора недель его, я стала чересчур возбудимой, плаксивой, наглой, стала хамить и т.п. Медперсонал диву давался: как такая спокойная девочка вдруг стала бузить? Но для меня лично такого вопроса не стояло. Я знала, что у меня начались психозы в прямом смысле этого слова. Я психовала тогда по любому поводу. Абсолютно по любому. У меня просто рвало крышу.

Знаете, что я придумала и до чего дошла? — когда наступало время процедур и медсестры расходились по палатам к больным, ставить капельницы, делать уколы и т.п. — я пробиралась в процедурный кабинет и «шуршала» по кулькам, пакетам, ящикам — и что вы думаете, конечно находила какие-нибудь лекарства. В частности, я частенько захватывала с собой натрия оксибутират и пресловутый трамадол. Вот лежат себе ампулки в пачечке — а я на них смотрю — ну как не взять?:) Вот так и получалось. Потом мне ставили сразу капельницу — а в ней были такие препараты, которые каким-то образом в смеси с тем, что я приняла ранее, провоцировали у меня неадекватное поведение. Сейчас объясню, как это происходило.

Однажды меня «запасли» за блужданием в процедурке. Но вовремя зашла одна медсестра и конечно увидела, как я роюсь в пакетах. Она не была в шоке — а просто об этом сразу поставили в известие главного врача. Он тут же принял меры — процедурку стали закрывать в любой момент — даже когда выходили на минуту. Мне удалили из моего рецептника прописанный трамадол. Я, когда узнала об этом, пришла просто в бешенство. После очередной капельницы, не почувствовав привычного расслабления и улучшения своего самочувствия, я поняла, что они сделали. Они капали мне какой-то галимый анальгин и еще какую-то пургу, которая абсолютно не действовала на меня никаким образом. А так как я к тому времени уже привыкла «спасать» себя то украденным трэмом, то натрия оксом, то каким-нибудь фенозепамом, валиумом или еще чем-то, но сейчас ведь ничего не было — и я постепенно чувствовала растущую в себе злобу на всех и мне хотелось во чтобы то ни стало достать хоть что-нибудь. Тогда я, помню, стала приставать к дежурной медсестре, зная её слабый характер, и то, как она всегда жалела больных, я начала прямо-таки давить на нее и нагло просить дать мне или уколоть чем-нибудь. Она поначалу отказывалась, но потом таки я ее уговорила. Она прокапала мне пару кубов трамадола и сибазона, а потом я, почувствовав, что не хватает, опять пристала к ней — тогда она чуть ли не плакала уже от этого — но опять таки подчинилась мне — сделала внутривенный укол куба 4 трамадола и одну ампулу натрия окса. После чего мне действительно стало легче, стало так спокойно, хорошо. Мне стало на всё плевать.

Я чувствовала себя так, как привыкла чувствовать, ощущать себя. Но это просто так, естественно, мне не прошло. Медсестра, хоть и была сердобольная, но всё доложила главврачу о моем поведении. А на следующий день, когда мне уже неоткуда было взять хоть что-нибудь для себя, и кололи мне витамины, я решилась пойти на крайние меры. Дело в том, что в диспансере был телефон. Но, естественно, он был не для больных, а для персонала ПНД. Правда, завоевавшим доверие некоторым больным разрешалось позвонить домой. Телефон включался из дежурной комнаты медсестер. К тому же, о чем я не знала тогда, линия могла прослушиваться — в некоторых кабинетах врачей были аппараты, и они могли слышать всё, о чем говорит тот, кто звонит. Но я об этом не знала — и на то и попалась. Я выбрала момент, когда в дежурке никого не было — дежурная медсестра куда-то вышла, и я пошла и быстренько врубила телефон. Когда он врубается, остальные аппараты издают характерный звук — т.е. становится понятно, что телефон включили. Ну короче, я побежала к телефону и быстро набрала первый пришедший в голову номер знакомой девчонки, которая могла что-нибудь достать — я слезно просила ее принести мне хоть что-то, и она после моих недолгих просьб и уговоров таки согласилась. А надо сказать, это дело тоже было опасным — потому как когда навещающие приносили передачи, нянечки тщательно «обследовали» все кулечки, пакеты, всю передачу на наличие в ней наркоты или бухла, выпивки. И надо было хорошенько спрятать, если принесешь. Один раз мне принес знакомый пацан косяк шалы, травы — в пачку сигарет, полную, он просто одну из сигарет набил травой, и никто ничего не нашел и не заподозрил.

Тут же дело обстояло сложнее — нужно было придумать, как пронести раствор или таблетки. К тому же, если сразу находили наркотик в передаче, то без разговоров вызывали милицию или звали дежурных санитаров. Так что и сам проносчик сильно рисковал. Потому убедить кого-то что-нить принести тебе было довольно сложно. Но мне тогда удалось уговорить ту знакомую девчонку, кроме того, я пообещала ей деньги. Мы с ней договорились, что она подойдет через полчаса, но не будет нести передачу дежурным, а подойдет под окно моей палаты, и позовет меня или кинет камушком. Я должна буду открыть окно, хоть оно и было заклеено(всё-таки была зима), и на какой-нибудь веревочке поднять то, что она принесет. Это решение мне казалось идеальным. Но осуществить всё это не удалось. Сейчас расскажу, почему. Так вот, после того, как я позвонила, а я была на взводе — сильно возбуждена, просто прямо-таки металась по палате, пришла ко мне медсестра с капельницей — как раз подошло время процедур. А я совсем забыла про это. Блин, как я только не отговаривала её прокапать меня попозже, придумывала какие-то глупые отмазки. Я понимала, что если лягу под капельницу, то нашему «делу», нашей договоренности капец. Ведь я не смогу встать в течение часа, а то и двух. Но, как вы понимаете, медсестре все эти отмазки были пофиг, и она выполняла наказ главврача — короче, уложила меня, ввела иглу и вышла из палаты. Я была не в себе, ёрзала по постели, ожидание того, что мне вот-вот что-то принесут, и я приму, — затмевало всё, любые преграды для этого. Я была готова на всё. А так как время к тому уже подходило, и чем ближе оно было, тем больше меня трясло.

Меня прямо-таки трусило! До того, что пока я ёрзала, игла таки выскочила из вены. Как раз тут зашла медсестра, и, поругав меня за то, что я лежу неспокойно, ввела заново её (что ей было трудновато сделать, потому как за две недели постоянных уколов мои вены ушли, и найти одну и сделать укол теперь было сложно, нужно было долго выискивать вену, потом ловить её), и наказав мне лежать не двигаясь, опять вышла. Я полежала, полежала, всё размышляя о том, как мне принесут наркоту, и как я их буду доставать вместе с иглой в вене, и, плюнув на всё, решила встать посмотреть, не пришла ли та знакомая. Вместе с капельницей кое-как я подковыляла к окну. Никого пока не было. Я легла обратно. Так я еще вставала пару раз, и конечно, игла опять выскочила из вены. Пришла медсестра, и увидев опять такое, чуть ли не плача, стала опять искать у меня вену, пытаясь вколоть. Промучавшись минут пять, она таки ввела иглу заново. И сказала, что если я еще раз вытащу иглу, то она пожалуется главврачу. Что мне совсем не улыбалось, потому что я знала, что еще пару провинностей, и они примут меры. Я итак в последнее время там набушевала. Но желание получить наркоту во мне было сильнее всяких других переживаний и проблем. Я опять бегала к окну вместе с капельницей. В один такой момент зашла медсестра. По ней было видно, что она на грани срыва, что еще чуть-чуть, и она готова меня попросту ударить. Она молча, без слов, вынула иглу, забрала капельницу и вышла, негодуя всем своим видом, но не проронив ни звука. Но так как меня почти совсем не успело прокапать, я еще сильнее разозлилась, и чувствовала, что если сейчас ничего не употреблю, то буду сильно нервничать. Девчонки знакомой всё не было. Потом я узнала, что она и не приходила, так как решила не отдавать наркотик бесплатно — и все мои тогдашние уговоры и обещания, что я отдам все деньги, — оказались бесполезны. Да и на самом деле — кто из барыг согласится принести наркоту лежащему в диспансере, рискуя собственной шкурой и к тому же бесплатно. Барыги — народ жадный, и без денег никогда не дадут дозы. Я это знала, конечно, но надеялась. И тут.

В палату заходят чуть ли не весь медперсонал нашего диспансера. Я, естественно, в шоке — и чего это вдруг им всем от меня понадобилось? Конечно, я не могла тогда предположить, что главная медсестра слышала весь мой разговор по телефону — и потом созвала весь персонал, они совещались, что же со мной делать. К тому же та медсестра еще сообщила о моем поведении. А главная потом даже хотела вызвать милицию. Она начала на меня просто дико орать, требовать, чтобы я рассказала, кому я звонила, — вообщем, мне хорошенько досталось. Ну, так как я сама была на взводе, я тут же психанула, и началось у меня что-то вроде психоза, — я как будто бы взбесилась! Я орала на них, толкалась, когда они приближались ко мне, и когда пытались взять меня за руки, я просто дралась с ними. Они были вынуждены позвать санитаров — ну а те попросту заломали мне руки — и меня потащили в «клетку». «Клетка» — так мы называли палату, которая была полностью зарешёченной, и выход из нее, вместо двери, была тоже решётка. Также клетка была всё время на наблюдении персонала — то есть в любой момент, а точнее, постоянно они могли наблюдать, что происходит в палате, через специальное окно, которое тоже было зарешёчено. Буквально забросив меня в ту палату, они все сразу же разошлись. А я просто уже к тому моменту так устала, что просто ничком бухнулась на койку, и заснула глубоким сном. Итак, теперь я выступала в роли «подопытного» кролика.

После этого случая мне «прописали» процедуры электросна, но это был не обыкновенный лечебный электросон. Это такая фишка, когда тебе на голову надевают такую фишку, типа шапки как у танкистов:) — а к ней подключены, подведены электроды, и постоянно идет малый разряд электричества. Ну это всё я описала, насколько я знаю. Так вот, одевают тебе такую фигню на голову, ты ложишься на кушетку в процедурном кабинете, и постепенно засыпаешь — потому, как электрические разряды расслабляют голову, т.е. мозг, а соответственно и весь организм, и ты попросту отрубаешься. Хотя проснуться можешь от любого звука, ну вот если, к примеру, кто-нибудь зайдет в этот кабинет, но потом в принципе также постепенно засыпаешь вновь. Такие сеансы были где-то по полчаса, может больше, а по истечению положенного времени медсестра будила меня, и я шла в свою палату (если это еще можно назвать «палатой»). Вообще, делалось это всё для того, чтобы предотвратить психозы и припадки, чтобы больной был спокоен. И к тому же мне в назначение прописали еще пару препаратов, я не знала каких, мне не говорили, но я догадывалась, что они добавили что-то из успокаивающих, либо снотворных. Потому что я стала больше ощущать какую-то вялость, равнодушие, ну можно сказать, в принципе, и некоторое спокойствие тоже. Но я думала о том, что будет, когда моё лечение закончится — ведь я уже не буду пить эти препараты, и я думала о том, как мне придется жить без всего этого, что меня хоть немного поддерживало тут, в ПНД.

За пару дней до моей выписки в ПНД поступила одна девчонка — звали её — Лёля. Ну, это так сначала я думала, что она лишь на немного старше меня, а потом правда узнала, что ей 36 и у нее есть дети — двое. «Ни фига себе!», — помню, подумалось мне тогда. Вот с ней мы и сдружились — а что — в ПНД девчонок почти не было, не считая медперсонал, с которым и поговорить-то не о чем было — они не с «того круга», — вы ж понимаете, о чем я — навряд ли бы я с ними нашла общий язык. Мы с Лёлькой всё время были вместе, даже на процедуры ходили вдвоем, и она мне отдавала свои таблетки, снотворные, вообщем что давали, что ей было прописано, а сама говорила, что это ей не нужно, что она хочет нормально без химии пройти через лечение. Оказалось, Лёля была алкоголичкой. Но, как я потом тоже узнала из её откровений, она была, что называется, «лёгким алкоголиком» — то есть не пила, например, водку или там коньяк скажем. А пила «Джин-Тоник», «Ром-Колу», «Лонгер», и всякую такую дребедень, слабоалкогольные напитки. Но пила она их слишком много. В ПНД её отправил муж, не выдержав уже её выпивок.

Лёля нервничала часто, рассказывая о своих детях, говорила, что они — это то единственное, что осталось в её жизни и ради чего она еще живет на этом свете. И что в целом вообще жить ей неинтересно на этой земле, она постоянно испытывает угрызения совести за себя, и мучается, а в душе у нее — пустота. Она не винила никого в этом, напротив, она говорила, что любит своего мужа, что она у нее — золото, что любит своих детей и о ней самой заботится… Она просто не знала, зачем живет, и как жить дальше… Как я её понимала! Хотя у меня и нет пока своих детей. Ну, вообщем, нас с ней поселили в одну палату. Бывало, Лёлька иногда падала с кровати на пол, вроде как скатывалась — поначалу она была очень вялой, молчаливой, шла, качаясь, как будто бы вот-вот упадет. Мне приходилось её постоянно поддерживать. Даже когда мы выходили курить в туалет, она не могла стоя курить, ей нужно было обязательно сесть, иначе она шаталась и могла упасть. Но выпить она не хотела, и возвращаться к этому тоже — по крайней мере, она так мне говорила. Она говорила, что хочет покончить с этим раз и навсегда, но одновременно она знала, также как и я, что это очень сложно — завязать, когда привык решать все свои проблемы с помощью алкоголя или наркоты… А когда мы прощались, меня выписывали, я пообещала ей позвонить, когда мы обе будем уже дома, а не в ПНД. …Но так и не позвонила. Мне как-то показалось ненужным продолжать знакомство с теми, с кем я общалась в ПНД.

В последнюю неделю, когда я еще находилась в диспансере, я тоже действительно стала спокойной — всё больше молчала, выполняла то, что мне говорили врачи и медсестрички. Я перестала нервничать, раздражаться по любому поводу как раньше. Ну, это была только лишь видимость. Я знала, что когда выйду оттуда — всё начнется заново — опять та же депрессия, те же проблемы. Но больше всего меня мучила мысль о том, какими будут мои отношения с родителями, что будет в нашей семье по моему возвращению. Как я и подозревала, всё так и случилось — по любому поводу меня всё время обвиняли все, всегда говорили что-то типа: «Мы постоянно находимся в состоянии тревожного ожидания, ты понимаешь, что мы очень переживаем за тебя….», или, например, когда мы ругались, я знала, что они будут всегда мне припоминать о моих грехах. Я знала это на сто процентов. Так и получалось. Хоть они все, моя семья, мои близкие, все поклялись, что не будут вспоминать о том, что было со мною, что не будут напоминать мне о тех временах, что вообщем забудут всё. Но если мы начинали ругаться, если скандалили, то я всегда слышала в свой адрес упреки, что я всю семью предала якобы, что я виновата во всех бедах нашей семьи. Это, конечно, мне всегда было больно слышать. Но приходилось, я ничего не могла тут поделать. Конечно, они имеют право так говорить, и называть меня, как считают правильным.

Постепенно я начала еще больше «давить» на себя, мучить себя упреками и дурными мыслями, о том, что я во всем виновата… Но это же было мне не в новинку — я уже не в первый раз так ощущала себя. Так как приближался Новый год, оставалось буквально пару дней до него, родаки мои решили немного сократить мой срок пребывания в ПНД, договорились с главным врачом, и меня выписали за два дня до Нового года. Родители очень хотели, чтобы я отмечала Новый год в кругу своей семьи и чтобы в своем доме я встречала Новый год как бы снова, начиная свою жизнь, без всяких бед и огорчений, обновленной после больницы, после лечения, здоровой и хорошо себя чувствующей. Наверное, они таки были правы в этом. Непосредственно на сам праздник я решила напиться, но так как мне не позволяли даже прикасаться к спиртному, мне пришлось делать это по нычке, и пить, скрывая это. Но напиться нормально мне не удалось — я просто была тогда выпившей, такой себе просто навеселе, и более радостной. Я радовалась Новому году, своей так называемой «новой жизни», себе обновленной… Короче, Новый год мы встретили бурно и весело. Никто не вспоминал, что я была в больнице, и мне было хорошо. Я действительно чувствовала себя хорошо, я снова хотела жить и радоваться жизни. Но понятно, что это явление временное. Ведь жизнь — полоса белая, полоса черная, как зебра. Ну и наступила следом за радостью черная полоса. Накатил жуткий и долгий депрессняк.

Я пыталась чем-то себя развлекать, то пыталась с головой уйти в работу, пробовала постоянно пить, но ничего не помогало. Мне становилось хуже и хуже, помимо этого, изнутри меня опять «грызли» противоречия, а этого терпеть я уже не могла. А достать себе я ничего не могла — у меня были «конфискованы» ключи от квартиры, я всё время сидела дома, никуда не позволялось выходить мне, я могла выйти только с кем-то из близких. Также мать забрала мою банковскую книжку, по которой я получала обычно свою зарплату. Так что вот так у меня не было никакой возможности как-то расслабиться, а уж о наркоте речи вообще не могло быть. Так и получилось, что около месяца, всё то время, когда меня держали дома на замке, взаперти, я практически ничего не употребляла, не принимала. Нет, правда, было пару случаев, когда я пыталась употреблять какие-нибудь таблетки из домашней аптечки — но вскорости и её конфисковали — отец отвез всё в гараж. Я тогда брала из нее, и съела весь теофедрин, колдакт, — а, да! — из колдакта я мутила еще и мульку! Представляете себе такую картину: дома вся семья, а я, закрывшись в ванной, разбавляю ингредиенты для мульки (хахаха! млин), а потом, приготовив раствор, намотав вату на шприц, тяну всю жидкость в баян.

Как-то раз в один из тех дней, когда меня еще держали под замком дома, я решила опять замутить мульку, как обычно, закрылась в ванной — но у меня тогда не получилось попасть в вену — а колола я себя в ногу, чтобы не дай бог, родители узрели бы какие-нибудь следы от уколов на руках. Потому что мать иногда меня проверяла, смотрела мои руки. Но и это не помогло. Так вот, тогда оказалось, я вену проткнула и так получилось, что вколола я всё себе под кожу. Как же было больно! Я чуть не закричала от боли после введения раствора. Я вытащила тогда сразу иглу — а вкалывать обратно её уже не было смысла — как делают иногда, попав под кожу, и если не вытащили еще иглу, то можно тут же, только быстро, моментально отсосать всё обратно. Нога моя вздулась, сразу образовалась большая гематома на том месте, и кроме того, еще ко всему, я не могла нормально ходить, и хромала — было жутко больно наступать на больную ногу. Ну, родаки, ясное дело, это увидели, и стали выяснять, в чем дело. Мне пришлось им сказать, что это я так поковыряла в ноге иголкой; они спрашивали «зачем?», но я ничего не отвечала. Повели меня к врачу — ведь могло пойти заражение крови, или я могла внести какой-нибудь вирус. Но, слава богу, меня и на этот раз пронесло. Через неделю нога стала своих нормальных размеров, а через полторы недели я уже могла спокойно ходить, наступать на нее в полную силу. Теперь я бухаю — я понимаю, что это не лучшее решение, но так уж выходит — ничего не могу поделать. К тому же, у меня такая работа, что пить, выпивать, приходится часто — вот я и не брезгую, тем более, что я уж лучше выпью, чем буду трезвой.

Я всё думала, что же я стану делать, когда «освобожусь» от этого «угнетения» родаками дома, что когда же они меня выпустят на свободу. Но я знала, что выйдя на свободу, «выйдя в люди», я сразу бы кинулась к своим делам, и всё бы вернулось, всё пошло бы по новой, закрутилась бы опять та же система, цикл за циклом. Так, в принципе, и случилось. Я думаю, что все эти попытки меня образумить, со стороны родителей и врачей, попытки в принципе, насильно это сделать, так что они и не принесли никакого результата. Вот я и протестовала, наоборот выражала свое противоположное мнение, противоположное их всех «правильным» мнениям.

Вот так и живу… И всё чаще склоняюсь к мысли, что, блин, мне наверное так и суждено прожигать так свою жизнь — судьба моя такая!… Может, это неосознанное оправдание себя, своих действий, может…но мне пофиг. Я всё еще не потеряла человеческий облик, кое-что от человека во мне, я имею ввиду мою душу, еще осталось. Особенно в такие вот «моменты просветления». Иногда выпиваю — это, в принципе, стало моей второй натурой, если так конечно можно выразиться. Раньше я вообще не пила, ну практически не пила, очень редко, а сейчас стала выпивать всё чаще — причем по любому поводу, и еще и с самого утра могу выпить. …Так и живу. Как спел когда-то Курт Кобейн в безусловном хите Нирваны «Smells like teen spirit» — «…ладно, что бы ни случилось, всё пофигу!» — видимо, так наше поколение считает, так и живет, верней, так чувствует, и так, собственно, и выходит у нас…

Еще я стала ловить себя на мысли, что постоянно ищу жалость, как бы сочувствие к себе. Чувство жалости, вызываемое мной в других людях, время от времени «подпитывает» меня, что и дает мне силы жить дальше. И еще, ведь самолюбование, или как это назвать еще — — самовлюбленность, что ли, ну вообщем, это чувство испытывают все джанки, хотя с другой стороны они думают, что ненавидят себя. Но это чувство, чувство самовлюбленности всё равно присуще всем нам. Потому что это единственный способ спасти себя на какое-то время от саморазрушения личности. Так-то… Вообще, меня часто посещают такие мысли, и я много раз задумываюсь постоянно над этим, над жизнью, о смысле, сути в любой деятельности, в любом поведении, — обо всем. Видимо, я склонна к самоанализу, не знаю. Как и не знаю, хорошо это или плохо.

Вот и всё. Всё, что вы прочли, и есть краткая история моей жизни. С самого начала моего наркоманского «забега». Это как на «старте»- ты стартуешь, бежишь, но с дорожки уже не можешь сойти, правда и до финиша многие не доходят… Так и здесь, с нами. На данный момент времени Я стараюсь привыкнуть к мысли о том, что я бросила, верней, оставила наркоту в той, прошлой жизни.

Одно только еще слово всем родителям, вдруг кто-то из них прочел это мое откровение: я вам вот что скажу — только вы в состоянии уберечь своего ребенка от этой пропасти! Поверьте мне, я на своем личном опыте убедилась в этом и знаю точно. Если бы, к примеру, моя мать еще тогда, когда у меня появилась та «плохая» компания, разогнала бы к чертям их, а меня подержала бы некоторое время дома, стала бы наказывать меня за провинности, перестала давать деньги на карманные расходы, перестала бы покупать любую одежду — то многое бы изменилось, и возможно, я сейчас бы не писала этого письма. Делайте что угодно — увозите ваше чадо из того города, где его настигли эти проблемы. Как подскажет вам ваше сердце, так и поступайте. …А вообще, конечно, всё идет из детства, любые проблемы — всё это накоплено в детстве, на подкорке сохраняются все чувства и эмоции, что вы переживали, будучи еще ребенком — и если вы переживали что-нибудь плохое, то, что вам не нравилось, если с вами неправильно обращались родители, окружающие, — то всё это потом безусловно скажется. …Но я не виню в своих проблемах сейчас никого. Никого не виню. Я отвечаю сама за себя, вот и всё. Насколько могу, отвечаю.

Такова моя история. Хочется в конце сказать что-нибудь оптимистическое, или что-то типа — «Не повторяйте моих ошибок!», «Не делайте того, что делала я!»… — но опять же, — у кого что в голове, то не выбьешь. Как и чего человек собственно хочет, то с ним и будет, — такова наша с вами природа, не нами это придумано, и не мы первые… И все это знают, это непреложная истина. Так-то. Так что я могу вам сказать напоследок… — наверное, живите, и думайте о своей жизни, думайте чаще обо всём хорошем…:)

Искренне, с любовью ко всем людям
декабрь 2002 — март 2003 гг.
Никому неизвестная
Джанки .

P. S.: …сорри, что не подписываюсь своим настоящим именем, — на это, как вы понимаете, у меня есть свои причины.

Комментарии закрыты.

Лицензия